Инструменты пользователя

Инструменты сайта


dve_zizni-dva_podviga

Различия

Здесь показаны различия между двумя версиями данной страницы.

Ссылка на это сравнение

dve_zizni-dva_podviga [2017/08/18 16:10] (текущий)
109.81.212.147 создано
Строка 1: Строка 1:
 +====== ДВЕ ЖИЗНИ-ДВА ПОДВИГА ======
 +**Михаил РОНКИН**
  
 +Очерк 1
 +
 +В ТЕМНОМ бешмете,​ в белом, наброшенном на седые волосы платке,​ чем-то неуловимо похожая на айтматовскую Толгонай,​ она медленно идет по весеннему,​ зеленеющему всходами полю. Изредка останавливается и, прикрыв ладонью от яркого солнца глаза, пристально всматривается в синеву неба.
 +
 +Родное,​ знакомое до каждой былинки поле. Девчушкой её привозили сюда на бричке и садили в тени одинокого карагача. А потом, когда подросла,​ она приходила сюда с подругами,​ пропалывала и прореживала свеклу.
 +
 +Здесь она и встретила своего Дуйшенкула. По вечерам,​ когда далеко за рекой Чу гасло солнце и теплые сумерки обволакивали землю, взявшись за руки, уходили они к заброшенному полевому стану. Дуйшенкул расстилал на траве пиджак,​ и она садилась,​ прижавшись к его сильному плечу.
 +
 +Дуйшенкул пел. Он любил и умел петь. Песни его были раздольные,​ как горные ветры. Слышался в них рокот несущихся по темным ущельям рек, храп скачущего иноходца,​ юная удаль джигита,​ спешащего догнать,​ девушку.
 +
 +Хорошее это было время. День ото дня креп колхоз. Краше, богаче становилась жизнь. Керимбюбю радовало,​ что люди уважают её Дуйшенкула,​ и сама она, как могла, старалась быть достойной такого же уважения.
 +
 +И работа спорилась. На свекле не было ей равных. Правление колхоза назначило её звеньевой.
 +
 +В тридцать девятом Дуйшенкула Шопокова приняли в партию. Он пришел домой торжественный и взволнованный,​ допоздна рассказывал о собрании. Керимбюбю глядела на мужа влажными от счастья глазами,​ жадно ловила каждое слово.
 +
 +Но пришла война.
 +
 +Керимбюбю помнит,​ как заголосили женщины,​ как посуровели лица мужчин. Стон и плач стояли над аилом. А потом стало тихо-тихо,​ как бывает,​ когда к людям приходит большое общее горе.
 +
 +Нарочный из сельсовета привез Дуйшенкулу повестку. Она собрала мужа в дорогу,​ проводила на станцию и долго махала рукой вслед уходящему эшелону.
 +
 +А утром Керимбюбю снова была в поле. Тяжелый кетмень жег руки, слезами и потом застилало глаза.
 +
 +В ту осень она с особой силой поняла,​ как близка и дорога ей Москва. Там, на заснеженных русских равнинах,​ дрался с жестоким врагом ее Дуйшенкул. Там, в подмосковных лесах, решалась судьба страны,​ судьба её горного края.
 +
 +Письма Дуйшенкула придавали ей силы. Он писал, что здоров,​ просил не печалиться,​ беречь себя. Писал, что принял присягу,​ что легко переносит тяготы солдатской службы. В одном из писем прислал фотокарточку. С тех пор и висит эта карточка под стеклом,​ пожелтевшая от времени. И Дуйшенкул на ней все такой же молодой и красивый...
 +
 +Дуйшенкул никогда не бывал в Москве,​ не ходил по её улицам и площадям,​ не стоял часами в бесконечной очереди,​ медленно движущейся к Мавзолею Ленина. Но Москва с детства жила в его сердце,​ и жизнь его тысячами зримых и незримых нитей была связана с Москвой.
 +
 +Оттуда по утрам торжественным боем Кремлевских курантов врывалось в родной аил могучее дыхание страны. Оттуда щедрым потоком шли в горный край станки и автомобили. Московские геологи искали руду на Тянь-Шане,​ метростроевцы пробивали шахтные стволы,​ врачи лечили на далёких зимовках чабанских ребятишек. В Москву уезжали учиться его земляки и возвращались домой инженерами и агрономами,​ зоотехниками « учителями,​ артистами и музыкантами. И как в сознании многих его сверстников,​ слово Москва ассоциировалось в сознании Дуйшенкула со словом Россия,​ со словом Отчизна.
 +
 +3
 +
 +Утром 16 октября гитлеровцы нанесли удар танковыми и моторизованными соединениями на участке,​ где оборонялась 316-я дивизия генерала Панфилова. Поддерживаемые пехотой,​ артиллерией и бомбардировочной авиацией танковые атаки следовали одна за другой. Обладая большим превосходством в силах, немцы километр за километром теснили наши войска. Мощным танковым кулаком они стремились пробиться к Волоколамскому шоссе, открывающему им дорогу к Москве.
 +
 +Взвод, в котором сражался Дуйшенкул Шопоков,​ занимал оборону у разъезда Дубосеково. Их было двадцать восемь. Двадцать восемь боевых друзей Дуйшенкула. Русские и киргизы,​ казахи и украинцы,​ они были спаяны крепкой дружбой,​ сыновней любовью к Матери-Родине. Здесь родились слова, облетевшие в те дни страну и армию: «Велика Россия,​ а отступать некуда — позади Москва!»
 +
 +Жестокие морозы сковали землю. Замерзли реки и болота. Теперь немцы могли маневрировать танками вне дорог, двигаясь по перелескам и мелколесью.
 +
 +Атаку за атакой отбивали панфиловцы. В ход шли противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью. Но силы были неравны. Падали,​ распластавшись на мерзлом снегу, товарищи Дуйшенкула. Вихри разрывов взвивались перед окопом,​ рассекали огненно-дымный закат. Волчками вертелись подбитые,​ охваченные пламенем танки. Автоматные очереди прижимали к земле пехоту. Земля взлетала к горящему небу и падала за воротник взмокшей от пота гимнастерки. Но все нарастал и нарастал неумолимый лязг гусениц,​ подымались и сталкивались гремящие вихри разрывов,​ и казалось,​ что этому никогда не будет конца.
 +
 +Бой длился до глубокой ночи. Танки лезли напролом. Одни останавливались,​ стреляя из орудий. Другие сходу поливали траншеи огнем крупнокалиберных пулеметов. Третьи,​ уже безжизненные,​ с заклиненными башнями,​ яркими факелами озаряли небо. Было ясно, что и эта, черт ее знает, какая по счету атака гитлеровцев,​ выдохнулась.
 +
 +Николай Трофимов положил на бруствер автомат,​ отер рукавом потное лицо, развязал кисет. Дуйшенкул жадно тянул крепкую махорку. Ночь озарялась вспышками разрывов,​ разноцветными огнями трассирующих пуль, сполохами сигнальных ракет. Небо гудело натужным ревом моторов — это волна за волной шли на Москву груженные бомбами «юнкерсы».
 +
 +Тяжело дыша, осыпав с бруствера землю, в траншею спрыгнул политрук роты Василий Клочков. Отдышался,​ спросил:​ — Живы?
 +
 +— Живем пока, товарищ политрук,​ — Трофимов протянул Клочкову кисет.
 +
 +— А что, братцы,​ не так страшен черт, как его малюют. Смотрите сколько мы сегодня металлолома наворочали. Будет фрицам работенка!
 +
 +— Писем не было? — спросил Дуйшенкул.
 +
 +— Ещё пишут, — весело пошутил Клочков. — Хотя одно вот прислали. Одно на всех. Фонарик у кого-нибудь имеется?​
 +
 +Трофимов щелкнул кнопкой карманного фонаря,​ прикрыл каской зыбкий луч света.
 +
 +— Вот, — откашлялся Клочков,​ разглаживая на колене смятый лист дивизионной газеты,​ — из политотдела прислали. Просят прочесть и подумать над ответом. Письмо из Киргизии от твоих, Шопоков,​ земляков.
 +
 +Хриплым,​ простуженным голосом,​ стараясь насколько можно четче произносить слова, политрук начал читать:​
 +
 +«Потомок Сейтека! Киргизия призывает тебя мстить за украинца и латыша,​ за черкеса и эстонца,​ за белоруса и молдованина,​ за разграбленный дом твоей Родины. Громи, потомок Сейтека,​ все фашистские укрепления,​ чтобы уцелело твое жилище».
 +
 +Клочков читал, а перед глазами Дуйшенкула,​ словно на огромном киноэкране,​ оживали картины родного края. Клубились над сине-белыми;​ пиками гор багровые облака. Цепко впившись корнями в каменистый склон, вышагивали по круче стройные сосенки. Тянулись к водопою бесчисленные табуны и отары. Гортанный голос старого сказителя разносил по джайлоо удивительные предания о подвигах богатыря Манаса. Дуйшенкул явственно чувствовал терпкий вкус свежего кумыса и дразнящий« аромат горячих лепёшек,​ слышал незлобный лай чабанских овчарок,​ тихое ржанье застоявшегося жеребца.
 +
 +— Кто же этот Сейтек будет? — услышал он голос Трофимова и понял, что политрук давно уже кончил читать письмо и теперь ждёт, что-скажет он, Дуйшенкул.
 +
 +— Батыр такой у нас был, — помедлив ответил Дуйшенкул,​ — храбрый,​ как лев! У нас, киргизов,​ много было батыров:​ Манас, Семетей,,​ Сыргак...
 +
 +— Что же ответим землякам,​ Шопоков?​ — перебил его Клочков.
 +
 +— Бумага есть у вас?
 +
 +— Найдется.
 +
 +— Тогда пишите,​ товарищ политрук! — Мать-Киргизия! — Дуйшенкул выдохнул эти слова и почувствовал,​ как в груди его рождается песня, одна из тех песен, что пел он когда-то своей Керимбюбю. Только слова у песни теперь были гневными й суровыми,​ как сама война.
 +
 +— Мать-Киргизия,​ — повторил он ещё раз. — Ты вскормила нас плодами своих полей и садов, ты вспоила нас своими полноводными реками. Нас осеняет слава храбрых предков,​ и мы клянемся тебе, Киргизия,​ тебе, наш народ, что будем верны вам до последнего дыхания! Мы будем беспощадно истреблять фашистскую нечисть,​ пока ни одного гитлеровского гада не останется на нашей свободной земле!
 +
 +— Молодчина,​ Дуйшенкул! — восхищенно сказал Трофимов. — Хорошие слова, душевные! Я бы тоже под ними подписался.
 +
 +— Ещё подпишешься,​ — в тон ему ответил Клочков. — Завтра все подпишемся,​ кто кровью,​ а кто и жизнью... А письмо,​ действительно,​ вышло, что надо! Ну, держитесь,​ братцы,​ чует моё сердце — завтра жарко будет...
 +
 +Он легко перекинул крепкое тело через бруствер и пополз в морозную ночь.
 +
 +4
 +
 +Жестокий ветер яростно гонял колючую поземку,​ рвал, разносил звуки стрельбы. Дуйшенкул пересчитал танки: их было около тридцати. В огне и лязге корежилась,​ рушилась,​ стонала земля. Пулеметные очереди выбивали из бруствера комки мерзлой глины.
 +
 +Шопоков огляделся. Справа и слева вспыхивали огоньки — это били по танкам оставшиеся в живых после вчерашнего боя его товарищи!
 +
 +Головной танк, завывая на подъеме,​ выполз на небольшую возвышенность,​ и тотчас же красной зарницей вылетело из него пламя, рванулось громом. Широкий огненный конус встал перед окопом,​ бросил Дуйшенкула на дно. Падая, он нащупал рукой холодную рукоятку противотанковой гранаты и, пересилив себя, приподнялся над бруствером. Сотрясая землю, с раздирающим душу скрежетом,​ танк приближался к окопу.
 +
 +Дуйшенкул размахнулся и с силой швырнул гранату под широкую гусеницу машины. И тут же Трофимов бросил под танк вторую гранату.
 +
 +Танк вздрогнул,​ будто раненный зверь. Дуйшенкул уже нащупывал рукой следующую гранату. Глухо вскрикнул и медленно осел на дно окопа Трофимов. Со лба его брызнула и побежала тонкой струйкой кровь.
 +
 +Ещё два танка почти одновременно выскочили на возвышенность,​ и набирая скорость,​ двинулись к окопу. Дуйшенкул ждал. И когда до танков осталось всего несколько метров,​ он с отчаянным замахом бросил гранату.
 +
 +И вдруг все отяжелело в нем, все стало свинцовым,​ как будто сжала дыхание непомерная настигшая тяжесть. Закачалось,​ заходило оранжевыми кругами небо, поплыла из-под ног земля. Собрав последние силы, он нашупал на дне окопа ещё одну гранату. Сознавая,​ что сейчас может случиться то, что он не мог допустить,​ что не имело права произойти,​ Дуйшенкул тяжело перевалился через бруствер. И уже ничего не видя, кроме ползущих на него танков,​ ничего не слыша, кроме лязга и скрежета гусениц,​ пошёл навстречу бронированной смерти...
 +
 +5
 +
 +Торопится,​ звенит над Подмосковьем апрель. Птичьим гомоном шумят поля и перелески. Наливается на луговинах сочное разнотравье.
 +
 +Миром и покоем дышит земля. Весенней негой полнится сердце. И только скромный обелиск,​ что стоит на околице села Нелюдово,​ напоминает о пронесшемся по этим местам огненном ветре войны.
 +
 +От разъезда Дубосеково до Нелюдова не более километра. Керимбюбю прошла этот путь неторопливо,​ присматриваясь к каждому кустику,​ пытаясь отыскать следы отгремевших здесь сражений. Но давно поросли травой окопы, заравнялись воронки,​ поднялись в сажень ростом кудрявые березки.
 +
 +Керимбюбю молча стоит перед увенчанным пятиконечной звездой обелиском,​ пересохшими от волнения губами беззвучно шепчет высеченные на мраморной доске имена и фамилии захороненных в братской могиле героев-панфиловцев:​ Григория Шемякина,​ Григория Конкина,​ Николая Ананьева,​ Иоана Москаленко,​ Григория Петренко,​ Дуйшенкула Шолохова.
 +
 +Так вот где довелось найти вечный приют Дуйшенкулу и его побратимам. Пусть же пухом будет им эта земля!
 +
 +Она не знала никого из этих людей, но всем существом понимала,​ кем были они для её мужа. Рука об руку с ними шагал он дымными фронтовыми верстами,​ хлебал щи из одного котелка,​ делил последний сухарь и последнюю щепотку табака. В один час, не дрогнув,​ встретили они смерть. И в сорок втором одним Указом присвоили им посмертно звания Героев Советского Союза.
 +
 +Молчаливая и седая, она стоит перед скромным обелиском,​ увенчанным пятиконечной звездой,​ и воспоминания сжимают её сердце.
 +
 +6
 +
 +Морозы ударили неожиданно рано. Свеклу не успели вывезти с поля и она лежала в запорошенных снегом буртах. Каждое утро Керимбюбю приходила сюда со своим звеном. Женщины собирали кизяк, разжигали чадящий едким дымом костер. Обогревшись,​ они сметали со свекловичных буртов снег, обрезали с корней ботву. К вечеру грузили свеклу на брички,​ и тощие, измученные лошади тащили ее на приемный пункт сахзавода.
 +
 +Тот день ничем не отличался от других. В полдень,​ подготовив к погрузке несколько буртов,​ сели обедать. Разговор только о мужьях:​ где они, да как они. Сетовали,​ что долго идут с фронта письма,​ что ребятишки дома одни и некому за ними присмотреть,​ что на исходе мука и не из чего испечь лепешек.
 +
 +И вдруг вдалеке,​ у самого края поля, показался всадник. Он гнал лошадь,​ не выбирая дороги,​ прямиком через свекловичные бурты, и комья мерзлой земли и снега летели из-под копыт.
 +
 +Женщины с тревогой глядели на приближающегося всадника,​ чувствуя,​ что не с доброй вестью гонит он взмыленного коня. Всадник что-то кричал,​ но ветер уносил слова и нельзя было разобрать их. Зато уже ясно можно было разглядеть лицо человека,​ старую красноармейскую фуражку на его голове.
 +
 +У Керимбюбю внутри что-то оборвалось:​ она узнала во всаднике аильного почтальона.
 +
 +...Она шла по полю, не глядя под ноги, и в глазах ее не было слез. Она шла по полю, прижав к груди серый казенный конверт со штемпелем полевой почты, и земля качалась у неё под ногами. У нее было только одно желание — уйти подальше от людей, на тот заброшенный полевой стан, где до войны они так любили бывать с Дуйшенкулом. Ей хотелось упасть на землю и грызть ее зубами,​ чтобы задохнуться от горя и безысходности.
 +
 +Письмо было из штаба Панфиловской дивизии. В нем сообщалось,​ что ее муж, рядовой Дуйшенкул Шопоков пал смертью храбрых в боях за свободу и независимость Родины. И еще в письме было написано,​ что Отчизна не забудет своего сына, что враг жестоко поплатится за его смерть.
 +
 +Она лежала на земле, не чувствуя тупой, раскалывающей виски боли, не слыша криков и причитаний разыскивающих ее женщин. Все теперь было ей безразлично и жизнь не имела теперь для нее никакого смысла.
 +
 +Домой ее привезли на бричке. Она металась в бреду, звала Дуйшенкула,​ выкрикивала проклятья войне и фашистам.
 +
 +А на третий день она снова пошла в поле. Сметала с запорошенных буртов снег, обрезала ботву, грузила подводы. Словно и не было ни этого страшного письма,​ ни горячечного бреда, от которого жаром пылала гортань. И лишь глубоко в глазах угадывалось спрятанное от людей, затаенное горе, да седая прядка волос непокорно выбивалась из под глухо повязанного черного платка.
 +
 +В ту осень на ее поле не осталось ни одного невывезенного свекловичного корня.
 +
 +7
 +
 +Лето сорок третьего выдалось на редкость знойным. Солнце нещадно палило землю. Раскаленные ветры выдували из почвы влагу. Коричневая,​ твердая,​ как панцирь,​ корка душила чахлые ростки.
 +
 +С болью в сердце смотрела Керимбюбю на изнывающие от жажды посевы,​ в думах о свекле не смыкала по ночам глаз.
 +
 +А однажды собралась,​ сложила в белый платок баурсаки,​ оседлала лошадь и поехала в соседний район к давнишней своей приятельнице Зууракан Кайназаровой.
 +
 +Еще до войны о Кайназаровой ходила слава, как о лучшей свекловичнице Киргизии. Говорили,​ что мастерству она училась на Украине у знаменитой Марии Демченко. А перед самой войной на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке опыту Кайназаровой был посвящен целый раздел.
 +
 +Зууракан приветливо встретила гостью. Усадила за досторхан,​ налила чаю, положила свежеиспеченную лепешку. Время за разговором шло незаметно,​ начало смеркаться,​ а Керимбюбю никак не решалась спросить о главном.
 +
 +В комнату вошла девочка лет двенадцати,​ русоголовая и голубоглазая. Поздоровалась с гостьей,​ присела в сторонке.
 +
 +— Вот новая дочка у меня, — улыбнулась Зууракан. — Татыной назвала,​ а раньше ее Таней звали.
 +
 +— Русская,​ — удивилась Шопокова. — Чья она?
 +
 +— Сирота. Отец на фронте голову сложил. Мачеха из дому выгнала:​ кусок хлеба пожалела ребенку.
 +
 +Зууракан вытерла платком глаза.
 +
 +— Скоро год, как живет у меня.
 +
 +И она рассказала Керимбюбю,​ как однажды постучалась к ней в дом русская девочка и попросила хлеба. Зууракан накормила ее, оставила ночевать. А утром девочка поведала ей невеселую историю своей короткой жизни.
 +
 +Месяца через три приехал отец Тани. Был он ранен, лежал в госпитале и теперь снова уезжал на фронт. От людей он узнал, что дочь его приютила Кайназарова,​ пришел к ней. Два дня приглядывался,​ подолгу беседовал с Зууракан и Таней, а уезжая сказал:​
 +
 +— Хорошо у вас Танюшке. Надежно. Пусть живет. Даст бог, вернусь с фронта,​ заберу к себе. Новую жизнь начнем.
 +
 +Потом пришла «похоронка». Теперь у Тани, кроме приемной матери,​ не осталось ни одного близкого человека.
 +
 +— Помощница растет,​ — ласково глядя на девочку,​ закончила свой рассказ Кайназарова. — Свекловичницей будет, как я.
 +
 +Керимбюбю решила,​ что сейчас самое время спросить о том, что мучило ее последние дни.
 +
 +— Слыхала я,— начала она издалека,​— свекла у вас нынче хорошая. И это в такую сушь... Да, золотые у вас руки, Зууракан!
 +
 +— Свекла,​ как свекла,​ не хуже, чем у людей. Сначала,​ правда,​ чахла: с водой плохо было. Но мы кое-что придумали. По ночам поливаем.
 +
 +И вдруг поняв, что гостья в такое страдное время приехала к ней совсем не затем, чтобы справиться о здоровье,​ сказала твердо и убедительно:​
 +
 +— Солнце — это сахар! Поймать солнце и превратить его в сахар не так просто. Нужна вода. Много воды. Днем иссушенная земля плохо впитывает влагу. Вода быстро испаряется,​ другое дело, ночью. Земля остывшая. Вода легче проникает к корням. И работать легче, не так устаешь,​ как под палящим солнцем. Надо переходить на ночные поливы,​ Керимбюбю,​ иначе загубишь свеклу.
 +
 +С легким сердцем,​ окрыленная добрым словом и мудрым советом,​ возвращалась Шопокова домой. Конь уверенно нащупывал в темноте дорогу. Над горами вспыхивали и гасли далекие зарницы. Тонкий серп молодого месяца,​ как в люльке,​ качался меж двумя причудливыми облачками. И из головы Керимбюбю всю дорогу не выходила мысль о русоголовой,​ голубоглазой русской девчонке с киргизским именем Татына.
 +
 +В центре колхоза имени Шопокова высится памятник,​ возведенный односельчанами своему земляку — Герою Советского Союза Дуйшенкулу Шопокову.
 +
 +Каждый год, в первые дни мая, когда страна празднует День великой Победы,​ звучат у памятника пионерские горны. Здесь принимают в пионеры наследников боевой славы Дуйшенкула.
 +
 +Здесь юные ленинцы клянутся в верности народу,​ Родине,​ партии.
 +
 +Ложатся к подножью алые тюльпаны.
 +
 +Гремит призывная дробь барабанов.
 +
 +Ликующе звучат слова торжественного обещания.
 +
 +Вскинув руку в пионерском салюте,​ вожатый отдает рапорт молчаливой седой женщине,​ на груди которой вечным солнцем лучится Золотая Звезда Героя Социалистического Труда.
dve_zizni-dva_podviga.txt · Последние изменения: 2017/08/18 16:10 — 109.81.212.147